Почему промышленность РФ остановилась?

Рoссийскaя влaсть в нaчaлe дeсятыx прибeглa к унивeрсaльнoму aргумeнту: стaлa вoсстaнaвливaть и нaрaщивaть вoeнный пoтeнциaл. Снaчaлa рост военных расходов всегда выглядит как продуктивный: возвращаются к жизни предприятия оборонного заказа, происходит оживление в смежных отраслях. Однако продукт военного производства сам по себе не приносит дополнительной стоимости.

Получить деньги здесь можно или от экспорта, и тогда почти все нужно поставлять на экспорт, а в России это вовсе не так, или от победоносной захватнической войны, но, по счастью, это не наш случай. Со временем же приведенная парадигма только ухудшает экономические показатели и все более опускает страну и в плане благосостояния, и в плане темпов роста.

Далее приведу ряд частных, но важных причин торможения.

Структурные изменения экономики остановились. 2014 г., когда нефть начала отвесно падать (со $115 за баррель «Брент» в сентябре 2014 г. до $27 в январе 2016 г.), произошел закономерный структурный кризис: доля нефтянки в ВВП и бюджете стала таять, связанные и нефте- и газодобычей производства и услуги оказались в депрессии. Наверно, если бы нефтяные цены остались на $30-50, кризис завершился бы настоящей сменой экономической структуры.

Но уже в 2017 г. нефть стабилизировалась, в основном выше $60/барр., российская нефтедобыча в натуральном выражении достигла максимума в истории, и можно говорить, что прежняя структура экономики с очевидным лидерством добывающей промышленности вернулась.

Добыча нефти во второй половине 2017 г. перестала расти, но растет экспорт. Это уже более тревожно. Получается, что при более низкой цене сырья нефтяники менее склонны к его переработке, оно просто гонится за рубеж, где покупатели готовы платить больше, чем внутри страны. Таким образом, в структуре выручки важнейшей отрасли экономики доля глубокого передела сокращается, зависимость от ценовой конъюнктуры мирового рынка растет, добавленная стоимость с единицы сырья снижается.

Протекционизм теряет действие. Ответные эмбарго, которые российские власти активно вводили в 2014-2015 гг. после введения антироссийских санкций, дали очевидный толчок сельскому хозяйству и производству потребительских продуктов.

Даже в 2017 г. отраслевые лидера по приросту – производство мяса скота и особенно птицы (в среднем 11%-й рост). Конечно, при перекосе экономической структуры в пользу добычи полезных ископаемых этот вклад не так заметен, но он есть. Однако эти отрасли остаются низкотехнологичными, способны обслуживать в основном внутренний спрос.

А внутренний потребительский спрос в условиях слабого в целом экономического роста неспособен самостоятельно заметно повышаться. Так что опасаться стагнации в этом сегменте можно уже в 2018 г.

Банковская система потеряла гибкость. Неконкурентная и огосударствленная банковская система – большая проблема экономики.

В 2017 г. из-за банкротства «Югры», санации «Открытия», «Бинбанка», «Промсвязьбанка» эта система окончательно утратила диверсификацию и внутреннюю конкуренцию, а заодно и экономическую эффективность. Т. к. госбанки неэффективны по своей сути.

Главная задача любого банка – кредитовать реальный сектор – решается очень однобоко: кредитуются «понятные» и в основном крупнейшие бизнесы (возвращаемся к нефтегазу и прочей добыче). То же сельское хозяйство, для которого создан отдельный специализированный РСХБ и введено субсидирование процентных ставок, массово жалуется на гигантские залоги, которые требуются для получения кредитов, и на безразличие кредитных экспертов к реальной оценке имущества и будущих денежных потоков.

Процент убыточных предприятий постепенно растет, вклад в экономику малого бизнеса сократился до пренебрежимых величин, средний бизнес не выдерживает давления со стороны крупнейших компаний. В 2016 г., по оценке Росстата, доля убыточных предприятий составляла 26%. При выходе из структурного кризиса их доля должна сокращаться.

Но в 2017 г. Росстат насчитал их немного больше – 26,3%. При имеющихся темпах роста экономики и производства в нынешнем году можно было бы ожидать еще большего процента. Но цифры лукавы: в России продолжается укрупнение хозяйствующих субъектов, представители среднего бизнеса, находящиеся на грани рентабельность или под этой гранью, встраиваются в вертикально интегрированные холдинги, собственная эффективность которых тоже под вопросом. Особенно печально, что основное давление со стороны крупнейших, часто государственных, корпораций испытывают высоко рентабельные и эффективные компании среднего уровня. Их среднестатистическая судьба – то же поглощение более крупными и, увы, менее эффективными структурами».

Both comments and pings are currently closed.

Comments are closed.